Вопрос о том, насколько серьёзен нынешний украино-венгерский конфликт, остаётся открытым. Одни полагают, что всё ограничится дипломатическими пикировками, иные видят перспективу возникновения для Украины второго фронта. И хотя о новом фронте говорить пока рано, вторая версия выглядит куда убедительнее.
Конфликт Украины и Венгрии носит куда более фундаментальный характер, чем вопросы о поставке газа или отказ венгерских властей тратить средства на «защиту Европы» (финансирование Украины и её войны) в пользу собственных социальных программ.
Причина конфликта, на самом деле, куда глубже. Она — в политологии. Пускай это утверждение сегодня звучит смешно и люди больше не верят в идеи, а верят в «риал политик», но ведь и «риал политик» формируют идеи. Идеология действительно не единственный мотив для политика. Возможно, и не главный. Но она — метод. Категории, которыми мы мыслим, термины, которыми мы оперируем, — это идеология. Само понимание ситуации формируется на основе этой индоктринированной базы.
В центре конфликта Украины и Венгрии, как, собственно, и нашего конфликта с Россией, лежит «политика идентичности». То есть политика, основанная не на универсальных интересах (например, классовых или экономических), а на принадлежности к группам, объединённым общими характеристиками: расой, гендером, сексуальной ориентацией, религией или культурой. Увы, на постсоветском пространстве, где принято презирать универсальные идеи, политика идентичности доминирует.
Украино-российский конфликт, например. Всё, что происходит в отношениях наших стран сегодня, не имеет смысла вне борьбы за идентичность. Пока русский и украинский народы просто жили в России и Украине, а политические споры сводились к противостоянию капитализма и социализма, никому и не приходило в голову ни украинизировать местных русских, ни защищать их идентичность.
Как только одной из главных целей украинского государства стала политика идентичности, то есть навязывание русским другой идентичности, русские не стремились эту идентичность защищать. Ни в Украине, ни в России. И да, Россия, возможно, могла бы более благоразумно реагировать на обострение политики идентичности в Киеве в 2014 году, но, увы, российское общество оказалось так же беременно политикой идентичности, как и украинское.
Между тем проблема политики идентичности — это не только про отношения с РФ. Беда в том, что народ, вставший на этот путь, буквально обречён на конфликты со всеми соседями. В конце концов, украинская идентичность навязывается у нас и другим народам Украины. А с ней — и национальный миф. А поскольку соседские межусобицы — важная составляющая национального мифа, то политика идентичности непременно вынесет на щит, например, каких-нибудь «героев», воспринимаемых соседями как враги и кровавые палачи. Самый красноречивый пример — украино-польские отношения и влияние на них героизации Степана Бандеры.
С венграми у нас проблемы Бандеры нет, зато есть проблема огромной венгерской диаспоры, проживающей на украино-венгерской границе. То есть, по сути, ситуация буквально копирует украино-российскую. Но главное — политика идентичности в Венгрии так же актуальна, как и в России. Венгры даже активнее раздавали свои паспорта этническим венграм в Закарпатье, чем россияне — русским на Донбассе и в Крыму.
Если украинцы не намерены считаться с интересами Венгрии, например по вопросам поставки газа по газопроводу «Дружба», венгры не хотят считаться с интересами Украины и оплачивать войну, наносящую вред Венгрии. Тем более что в Будапеште отлично понимают суть украинской политики идентичности и её жёсткость. В отличие, например, от Брюсселя.
Дело не в оскорблениях, которые Владимир Зеленский бросает в адрес своего венгерского коллеги и которые медиа выносят в качестве основной проблемы. И не в конфискованных венгерской таможней броневиках Сбербанка. Даже не в том, что Венгрия более не желает закрывать глаза на мутные украинские операции по перемещению недекларированных десятков миллионов долларов и евро и килограммов золота.
Дело в том, что поражённое вирусом политики идентичности государство буквально обречено на конфликты со всеми соседями. На подходе уже и Польша — с вопросом Бандеры и депортациями, и Словакия, чьи проблемы аналогичны венгерским. Отношения с Румынией и Молдовой пока выглядят относительно безоблачными, но это может измениться в любой момент.
Есть ли выход? Да, есть! Следует вернуться к политике идей. Спорить не о том, как стать большими украинцами и кого ещё для этого следует нагнуть, а озадачиться наконец вопросом, как реорганизовать общество, чтобы гражданам было хорошо. Или хотя бы не так плохо.
