Слив маршала и кастрация тандема
3 июля 2026 года Первомайский районный суд Бишкека поставил финальную точку в истории политического дуумвирата Центральной Азии. Бывший глава ГКНБ (госбезопасность) Камчыбек Ташиев — человек, о котором, как некогда об Арсене Авакове в Украине при Порошенко говорили: «не первый, но и не второй» — был признан виновным в попытке насильственного захвата власти по громкому делу «Письма 75».
Напомню об одной особенности Киргизстана: большинство бывших президентов этой страны успели побывать в тюрьме или в вынужденной эмиграции. Да и действующий президент Садыр Жапаров пришел к власти прямиком из тюрьмы. Там, вероятно, его постигло откровение, что политический противник на свободе безопасней, нежели в местах лишения. Вот и Ташиева он сажать не стал, но пересажал его окружение, выставив его бесчестным по отношению к соратникам человеком.
Впрочем, в ходе протестов, свергнувших президента Соронбая Жээнбекова и освободивших из тюрьмы Садыра Жапарова, был освобожден еще и экс-президент Алмазбек Атамбаев. У Атамбаева, разумеется, были свои амбиции, а решительность этого человека можно оценить исходя из простого факта — при задержании экс-президент отстреливался, уложив насмерть одного альфовца и отправив в больницу десяток. При аресте взял все на себя, настаивая, что телохранители оружия в руки не брали. Однако звезды (или договорняк) сложились не в пользу Алмазбека Шаршеновича, несмотря на его рыцарские личные качества. Его вернули в тюрьму прямо с протестов, и освобожденный в один день с ним Садыр Жапаров стал единоличным лидером протестов — во многом благодаря Камчыбеку Ташиеву, занявшему позицию «Садыр Жапаров — наш вождь».
Так вот, вскоре после инаугурации Жапаров встретился с бывшими президентами в Дубае и предложил им мирный пакт. Все президенты его приняли. Однако ситуация изменилась, когда 9 февраля 2026 года группа из 75 видных общественных деятелей (среди них экс-премьеры, бывшие депутаты, академики и аксакалы) опубликовала открытое письмо на имя Садыра Жапарова. Текст был сформулирован вежливо, но жестко. Авторы говорили о том, что президент забирает на себя слишком много полномочий, разрушает баланс сил, и призвали его немедленно объявить досрочные президентские выборы. Понимая угрозу, Жапаров, как вчерашний революционер и восточный правитель, начал действовать решительно, но дипломатично, без шума и пыли. Сначала, в феврале, он внезапно отправил в отставку своего старого соратника, «сердечного друга», который как раз находился на лечении в Европе. Затем он зачистил подконтрольный себе силовой блок, заставив Камчыбека Ташиева давать показания против своих людей. То есть если Атамбаев брал на себя стрельбу, защищая телохранителей, то Ташиев просто сдал всех своих, помножив свой политический вес на ноль. Теперь Жапаров закрепил его капитуляцию четырьмя годами лишения свободы, технично замененными на условный пробационный надзор. Ташиев остался на свободе, но его полностью лишили зубов и амбиций. Двоевластия больше нет. Новый Хан остался один.
Зачистка трасс: уроки раннего Лукашенко
Но этот триумф Жапарова не был бы возможен без другого, более раннего и жестокого шага — ликвидации криминального мира, где «сердечный друг» Ташиев снова сыграл важнейшую роль. В конце 2023 года спецназ ГКНБ в ходе штурма уничтожил главного «вора в законе» Камчы Кольбаева, державшего в страхе весь крупный бизнес страны. Его смерть обезглавила теневую мафиозную вертикаль, десятилетиями делившую власть с Белым домом.
Для тех, кто помнит историю постсоветского пространства, этот сценарий кажется смутно знакомым. Именно так в середине 1990-х годов начинал свое тридцатилетнее правление молодой Александр Лукашенко. Мало кто на Западе помнит, что будущий белорусский «Батька» завоевал абсолютную популярность у уставшего от хаоса населения тем, что отдал спецслужбам приказ без суда и следствия отстреливать бандитские группировки, грабившие и убивавшие дальнобойщиков на транзитных лесных трассах от Бреста до Минска.
Лукашенко монополизировал насилие, забрав его у мафии, и построил на этом фундамент своей личной диктатуры. Спустя тридцать лет Садыр Жапаров на кочевой почве повторил этот трюк один в один.
Политическая география и вечные узлы
На Западе Среднюю Азию до сих пор воспринимают сквозь призму экзотики, не замечая тектонических сдвигов. Жапаров строит автократию не из личной прихоти — этого требует суровая экономическая география страны, которую нужно контролировать железной рукой:
Торговые мега-хабы. Рынки вроде «Дордоя» на севере и «Кара-Суу» на юге — это государства в государстве, через которые идет колоссальный поток китайского реэкспорта в Россию и Казахстан.
Узбекский Ош. Южная столица — вечный узел этнических и клановых противоречий, пороховая бочка, за которой нужен ежесекундный надзор.
Железная дорога Китай — Кыргызстан — Узбекистан (ККУЖД). Строящаяся магистраль в обход России навсегда привязывает транспортную систему региона к Пекину.
В этой географии правители — лишь временные смотрители. И чтобы выжить между геополитическими монстрами, Хану нужна абсолютная тишина внутри страны.
Триада стабильности и глухого конформизма
На вершине этой зачищенной от мафии и силовиков поляны остались три «вечных» института. И все они приняли новые правила игры Жапарова:
Профессор Назаралиев — флагман частной наркологии на постсоветском пространстве. Многие помнят его агрессивную рекламу садистских методов лечения наркозависимости, пришедшихся по душе «новым русским», возившим туда своих непутевых сыновей и дочерей со всего постсоветского пространства. В любой западной стране, включая даже Россию с Украиной, его бы непременно признали шарлатаном, наносящим ущерб здоровью пациентов. Но здесь все зависит от умения петлять, и Назаралиев это умеет лучше многих. Он изменил позиционирование бренда. Атропиновые комы и жесткие методы психологического подавления никуда не делись, но их заворачивают не в брутальный стиль «по морде чайником», а как современный рекреационный центр с бассейнами и комфортными домиками. Он вовремя выкупил лояльность у Жапарова, официально передав государству свой культовый духовно-архитектурный комплекс Таштар-Ата близ Бишкека. Взамен его прибыльный бизнес оставили в покое. Политическая партия «Свобода», которую он финансировал, закрыта, но бизнес сохранен. Многие спросят — не слишком ли я раздуваю фигуру какого-то «доктора для наркоманов»? Нет, не слишком. Просто напомню скептикам, что одна из самых влиятельных людей мира, Мириам Адельсон, — тоже нарколог, автор метода метадонового лечения наркозависимости. Именно так она и встретила своего будущего супруга — на тот момент одного из самых богатых людей Америки.
Роза Отунбаева — единственный президент Киргизстана, никогда не сидевший в тюрьме и не бежавший из страны. Власть отдала добровольно. Теперь Роза Исаковна — главный дипломатический щит Бишкека. Возглавляя Миссию ООН в Афганистане, она обладает международным иммунитетом, но сохраняет гробовое молчание о диктатуре Жапарова. Для неё этот авторитаризм — меньшее зло, чем гражданская война.
Американский университет Центральной Азии (АУЦА) — остров западного влияния, который после принятия закона об иноагентах ушел в глубокую внутреннюю эмиграцию. Студенты здесь учатся на английском, создавая новые образованные на западный манер кадры. Сегодня они наглухо закрылись и не планируют политических протестов. Отставка и осуждение экс-главы ГКНБ, стоявшего за законом об иноагентах, не толкнули это прозападное милье профессионалов к конфликту с властью — они повели себя так же, как могилянцы при президенте Кучме накануне выборов 1999 года. Они стали приручать президента, создавая вокруг него экспертно-консультационный пул и готовя своего потенциального Ющенко.
Слепота интеллигенции: синдром Могилянки
Внутри АУЦА бурлит молодая, недовольная прозападная интеллигенция. Однако трагедия этих ребят в том, что они совершенно не понимают хтоническую энергию масс собственной страны. Они точь-в-точь похожи на рафинированных интеллектуалов из Киево-Могилянской академии образца 2013 года, которые искренне верили, что протест — это про европейские ценности и Канта. Они не понимали опасности, исходящей от суровых, пахнущих дымом мужиков с полонины из-под Самбора, которые приехали в Киев и переписали сценарий революции под себя, не оставив от интеллигентских иллюзий и следа.
В Киргизстане «парни с полонины» — это сельская молодежь из аулов, прошедшая ад миграции в Москве. Для них Садыр Жапаров — свой, понятный лидер, «байке», который сидел в тюрьме за народ. И когда наступит реальный кризис, они приедут в Бишкек, зачистят площади, заломают коней и съедят их прямо перед Белым домом, как делали во все прошлые перевороты. Студенты АУЦА знают об этой силе, но не понимают, насколько она страшна и как легко она умножает на ноль их коворкинги и гранты.
Геополитические спицы, на которые посажены игроки
Садыр Жапаров действительно становится новым Кучмой образца 1999. Став единоличным лидером, он столкнулся со сложнейшей геополитической реальностью стыка четырех цивилизаций: тюркской, китайской, постсоветской и западной. А за перевалами Памира — и персидской. И это тоже имеет значение на фоне цивилизационного столкновения Запада и Ирана.
Сближение с Западом — неизбежное следствие необходимости балансировать между давлением Москвы и Пекина, например в вопросах выбора ИТ-протоколов при формировании цифрового государства. Это дает иллюзию независимости. Иллюзию — потому, что железная дорога из Китая в Узбекистан, строящаяся на китайские инвестиции в обход РФ, значит больше, чем любые разговоры про американский гиперлуп. Впрочем, это так лишь до тех пор, пока мальчики и девочки — выпускники АУЦА — не приберут к рукам глубинное государство точно так же, как это было при позднем Кучме, и не решат плести «пахану-хану» лапти.
Но ведь первый президент Киргизстана Аскар Акаев, вернувшийся в страну по договоренности с Садыром Жапаровым, — разве не был он киргизским Кучмой? — возразит читатель. Да, был. И, завершив турбулентный цикл, страна вернулась в свое логичное состояние — ханат, зажатый между (как говорил Виктор Янукович) монстрами и пытающийся сохранять хоть какой-то суверенитет. И каждый раз, когда он достигается, на Майдан в Бишкеке выходят новые пассионарии, чтобы зарезать и съесть прямо на площади коня, запустив тем самым новый круг политической турбулентности.
Это, увы, не воля отдельных политиков. Это просто географическая данность, неизбежно превращающая перекресток во фронтир, а фронтир снова в перекресток. Эту данность невозможно изменить волей пусть даже самых отчаянных революционеров. Не страстная, как Ленин, но холодная и монументальная, как пик Ленина.
