Война в Иране, заслонившая все мировые новости, — это не единственная большая война, начавшаяся в феврале-марте 2026. На северо-востоке от Тегерана заваривается не менее страшная война, грозящая последствиями, пускай и не столь глобальными, но весьма драматичными. Речь идёт о войне Пакистана и Афганистана, о которой никто не слышал, за исключением экспертов-международников, да и то не всех.
Между тем речь идёт не просто о стычках на границе, но о вполне взрослых боевых действиях. Афганские дроны атакуют Пешавар, Кветту и даже Исламабад. Пакистанская авиация бомбит Кабул и Кандагар. Пакистанцы даже заявляли об уничтожении всего руководства Талибана, но это оказалось неправдой. И если на окончание американо-израильской операции против Ирана можно по крайней мере надеяться, то в афгано-пакистанской войне с этим ещё сложнее.
Как, что за чертовщина? — возмутится неискушённый читатель. Талибан — пакистанский проект. Они вместе героином на весь мир торгуют!? Действительно, когда-то это выглядело именно так. Но и мир не стоит на месте. Напомню, что в те годы, то есть лет 15 назад, авиабилет из Киева в Москву и обратно обходился в $70–$100, и летел час-полтора. Теперь же самый дешёвый способ — это автобус через Польшу и Латвию. Продлится путешествие минимум трое суток и обойдётся в $500. Вот и в отношениях других стран подобные повороты случаются. Раньше Пакистан был заинтересован в господстве в Афганистане пуштунов как национальности Пакистана, то с приходом талибов пуштунский национализм стал угрожать территориальной целостности Пакистана.
Ещё сложнее история с наркотиками. Афганистан резко снизил производство опиума — на 93–95% с 2022 г. Массовое производство в Мексике более дешёвого и сильного опиоида — фентанила сделало бессмысленной контрабанду героина в ЕС и США. Но это вовсе не означает, что Афганистану пришлось учиться жить без наркоторговли. Ибо богата афганская земля не только маком, но и другой флорой. Кроме опиума и марихуаны, в Афганистане растёт ещё одно важное в наркопроизводстве растение — эфедра. Из неё путём нехитрых манипуляций получают амфетамин.
Особенность этого наркотика в том, что он всегда входит в моду именно накануне больших потрясений. Им был завален Майдан в Киеве. Его производили на брошенных донбасских предприятиях на подконтрольной Украине территории и продавали по обе стороны линии фронта. Его употребляли повстанцы в Сирии, Ливии и Мьянме. Мода на мет создаёт нестабильность, толкает вперёд войну и делает её предельно жестокой. Когда россияне вошли в Бучу и Ирпень, то, кроме организованного сопротивления местной теробороны, они столкнулись с потоками амфетамина, идущего от ромов из частного сектора в Ирпене. Амфетамин ведь не всегда вызывает ощущение всесильности, но также провоцирует истеричное и параноидальное поведение. А ещё лишает чувства эмпатии.
Когда потомок афганских партноменклатурщиков Мустафа Найем выводил оппозиционно настроенные массы на Майдан в Киеве, он, вероятно, не понимал, что не ведёт Украину в Европу, но приводит сюда Афганистан. Тем более он никогда бы не поверил, что от Украины, через Ближний Восток и до Афганистана и далее Мьянмы возникнет континуум большой войны. Что украинская война, в свою очередь, закроет в Афганистане опиумную страницу. Что пришедшая из Ближнего Востока и Украины мода на мет сделает ещё вчера бесполезный хвойник «горным золотом». Что афганский дроновод, обдолбанный подобно своему украинскому коллеге, будет направлять свой дрон на Исламабад, обдолбанный метом.
Конечно, украино-российская война по своей интенсивности и количеству вооружений не идёт ни в какое сравнение с афгано-пакистанской. Но общий их рисунок похож. Противники не равны по силам и родственны по происхождению и на уровне народов не имеют никаких противоречий. Более того, как и на Донбассе, по разные стороны окопов часто оказываются родственники, соседи, друзья. Похож и рисунок войны. Пакистан, пользующийся отсутствием у Афганистана реального ПВО, способен наносить прямые авиаудары по Кабулу и Кандагару. Менее технологичный талиб отвечает атаками дронов и делает это успешно.
Афгано-пакистанский военный конфликт и война США и Ирана сливаются во множестве моментов. Например, афганские беженцы в Иране — в основном таджики-сунниты, некогда лояльные прозападному правительству, — воспринимаются в Иране как потенциальные американские и израильские шпионы, а потому массово депортируются обратно в Афганистан. В период с января 2026 года было депортировано 120 тыс. человек. Все они проходят фильтрацию Талибаном и либо отправляются в тюрьму, либо возвращаются домой — в северный Афганистан, где их дома, как правило, оказываются захвачены пуштунскими переселенцами или семьями интернациональных бойцов Талибана, получившими эти дома за боевые заслуги. То есть попадают в зону гуманитарной катастрофы, где единственным заработком становится производство и контрабанда амфетамина.
Аналогичная судьба и у 140 тыс. афганских беженцев в Пакистане. Афгано-пакистанская война заставляет Исламабад смотреть на беженцев не только как на людей, ищущих защиты, но и как на потенциальную угрозу. И это тоже логично. Но главное — лагеря афганских беженцев по обе стороны пакистано-иранской границы располагаются в пакистанском и иранском Белуджистане. При этом белуджи — народ крайне воинственный. Так, например, центр среднеазиатской ветви ИГИЛ «Вилаят Хорасан» расположен в пакистанском Белуджистане. Вот и получается, что в поисках заработка «подозрительный» афганский беженец чаще всего находит поддержку именно у людей, аффилированных с ИГИЛ. И возвращаются в Афганистан они соответствующим образом обработанными.
Более того, война с Пакистаном оттягивает силы Талибана на юг, превращая населённые таджиками и узбеками северные провинции в зону анархии на амфетамине, да ещё и с сильным влиянием идеологии Исламского государства. А ИГ — это уже политика. И политический интерес ИГ лежит как в дискредитации талибов и срыве кампании их международного признания, так и в создании проблем для китайских проектов инфраструктурного развития Таджикистана. Так, в ноябре—декабре 2025 года в районе таджикско-афганской границы был атакован золотой прииск в районе Шамсиддин Шохин. Беспилотник, запущенный с территории Афганистана, атаковал жилой лагерь компании Shohin SM. Погибли 3 гражданина Китая, ещё один получил ранения. Нападавшие использовали дрон, оснащённый гранатами и огнестрельным оружием. Четырьмя днями спустя, в селе Шодак Дарвазского района, группа вооружённых лиц открыла огонь по рабочим госкорпорации China Road and Bridge Corporation (CRBC), работавшим на строительстве стратегической трассы из Душанбе в Китай на участке Калайхумб — Ванч. Погибли ещё 2 китайских строителя. И Таджикистан тоже выселяет афганских таджиков, видя в них опасность распространения идеологии ИГ. Речь идёт о 2 тыс. человек. Китай, в свою очередь, безвозмездно финансирует строительство 9 укреплённых пограничных пунктов на афгано-таджикской границе, всё больше напоминающей линию фронта там, где ещё вчера в нейтральной зоне работали афгано-таджикские базары.
Более того, в Таджикистане уже существует проблема комплектации армии. Людей катастрофически не хватает. Контролировать границу становится всё сложнее, даже с помощью российских военных и китайских ЧВК. Особенно на Памире, где по обе стороны границы проживают отличные от таджиков народы Памира (памирцы), говорящие на своих региональных языках и исповедующие исмаилитский ислам — отдельную ветвь шиитского ислама, прежде всего известную благодаря ордену ассасинов. А поскольку Памир — самый сложный участок границы, охранять который проще силами местных, то и пополнение армии происходит за счёт памирцев. И «облавы» на Памире всё чаще напоминают действия украинских ТЦК. Такой подход, возможно, хорошо помогает в борьбе с ИГИЛ, но как средство борьбы с контрабандой амфетамина — так себе. Особенно с учётом того, что люди, живущие по разные стороны границы, — это один конгломерат народов с ярко выраженной идентичностью.
Как далеко может идти этот поток нелегальных веществ — трудно сказать. Очевидно, что даже если он и нацелен на Европу, производящую собственные клубные наркотики, то его большая часть всё равно оседает в Москве. И, конечно же, доходит и до зоны СВО. Вот и получается, что циклон большой войны, запущенной в Украине, через Ближний Восток, Афганистан, Среднюю Азию и Россию возвращается на Донбасс, но уже в виде наркотика войны. Импортированного из Афганистана, как в своё время Мустафа Найем. Смогут ли вовлечённые в этот континуум войны люди прекратить друг друга убивать и заняться чем-нибудь полезным — сегодня сказать трудно. Однако очевидно, что для этого им нужно будет найти какое-нибудь другое занятие. Иначе эта война и в Украине с Россией будет, как в Афганистане. Вечной.
