Украинская практика в трампистском исполнении
В статье «Whom Is ICE Actually Recruiting?» («Кого набирают служить в ICE»), опубликованной в журнале The Nation, журналистка Кали Холлоуэй поднимает вопрос, выходящий далеко за рамки американской миграционной политики и связанных с ней скандалов. Речь идёт даже не о низкой квалификации сотрудников, ведущей к тем или иным эксцессам. Холлоуэй пишет о более фундаментальной вещи: снижение стандартов при наборе в ICE ведёт к институционализации ультраправых через силовые структуры государства.
Для внимательного читателя этот сценарий не нов. Он уже был обкатан — не в США, а на периферии западного политического мира. У нас, в Украине. Ибо, как мы уже писали в статье «Все будет Украина. Все будет ТЦК», всему плохому западный мир научили именно мы.
Холлоуэй показывает, что нынешняя кампания ICE сочетает три ключевых элемента: ускоренный набор, ослабленный контроль и специфическую идеологическую сигнализацию. Формально всё это оправдывается экстренными обстоятельствами — нехваткой кадров, «кризисом на границе», необходимостью действовать быстро. Но The Nation подчёркивает: именно такие условия исторически используются для нормализации радикалов как «временно полезного ресурса».
Проблема, по мнению автора, не в «порченых яблоках» — отдельных неправильных людях, случайным образом проникших в систему, а в самом принципе рекрутинга, который начинает работать на привлечение людей с радикальной мотивацией.
Когда в 2014 году Украина стала пространством, где западные правительства и институты де-факто допустили интеграцию ультраправых акторов в силовые структуры, это рассматривалось как некая временная «управляемая аномалия». Политическая логика была проста: радикалы мотивированы, дисциплинированы, готовы к насилию и идеологически лояльны в ситуации экзистенциального конфликта. Государство — и его кураторы из иностранных посольств сознательно закрывали глаза на радикальную идеологию во имя мобилизационной эффективности. Заодно, возможно, списывая это на «локальную специфику», не подлежащую немедленной демократической коррекции.
И эта логика, как показывает Холлоуэй, возвращается в США.
The Nation обращает внимание, что рекрутинговая кампания ICE уже вызвала обеспокоенность на уровне Конгресса. В статье подробно разбираются письма конгрессменов — в частности, Джейми Раскина, — которые задаются вопросом, не открывает ли нынешний набор путь в агентство для помилованных участников штурма Капитолия 6 января и других экстремистов.
Автор цитирует эти обращения напрямую:
«DHS seems to be courting pardoned January 6th insurrectionists … It uses white nationalist “dog whistles” in its recruitment campaign» (DHS, похоже, пытается привлечь на свою сторону амнистированных участников захвата Капитолия 6 января 2021… В своей рекрутинговой кампании оно использует маячки белых расистов). То есть, по мнению конгрессменов, Министерство внутренней безопасности использует в рекрутинге сигналы, легко считываемые сторонниками идеи белого превосходства.
Эта тревога не абстрактна. Холлоуэй подробно описывает, как отдельные рекламные материалы DHS могут привлекать внимание ультраправых и неонацистских кругов. The Nation обращает внимание на публикации с прямыми отсылками к символике и литературе, популярной в этих средах — включая плакаты с надписями вроде «Report All Foreign Invaders» (где мигранты приравниваются к оккупантам).
Особо показателен, по мнению автора, эпизод с рекламным постом под лозунгом «We’ll Have Our Home Again», опубликованным всего через два дня после убийства Рене Гуд. Холлоуэй подчёркивает, что именно эту формулу активно используют расистские движения в духе «кровь и почва», и её появление в коммуникации официальных инстанций выглядит как сознательная апелляция.
Точно так же, в описанном в сиатье формате работала и украинская практика: апелляция к «защите дома», «сопротивлению вторжению», «восстановлению порядка», сопровождаемая визуальной и символической эстетикой, напрямую заимствованной из ультраправого канона. Вплоть до нацистской символики в украинских тербатах, долгое время списываемой на «эксцессы на местах».
Издание подчёркивает, что обращенные к ультраправым сигналы становятся особенно опасными, когда государство одновременно ослабляет фильтры, проверки и процедуры подотчётности.
Холлоуэй также напоминает, что опасения подтверждаются не только символами, но и практикой. The Nation перечисляет ряд тревожных инцидентов, связанных с ICE:
— имеются свидетельства, что на службе появлялись агенты с татуировками, связанными с Proud Boys и другими экстремистскими группами, в том числе среди новых рекрутов;
— зафиксированы случаи применения огнестрельного оружия и иных насильственных методов против гражданских лиц, включая убийства, ранения и ситуации, когда людей подолгу держали на прицеле.
Автор приводит жёсткую статистику:
«Было 16 инцидентов, в которых агенты ICE открыли огонь по гражданским лицам, девять из них произошли только с сентября… Сотрудники ICE убили четырех человек на месте. Вот почему важно, кто скрывается за этими масками».
То есть вопрос о том, кто именно стоит за формой и оружием, уже давно перестал быть теоретическим точно также, как он перестал быть теоретическим после расстрела демонстрации 9 мая 2014 года в Мариуполе.
Холлоуэй делает принципиальное замечание: институциональная память у радикальных движений есть, а у государств — короткая. Методы, однажды признанные допустимыми на периферии либерального порядка, неизбежно возвращаются в метрополию. Украина в этом смысле стала не причиной, а полигоном — местом, где можно было проверить, насколько далеко можно зайти, не потеряв формальной легитимности.
Теперь аналогичная схема применяется внутри США — уже не под лозунгами войны, а под риторикой внутренней безопасности. Впрочем, мотивация борьбы с «пятой колонной» в Украине ничуть не менее значима, чем тема противостояния внешнему вторжению. Да и тема войны может актуализироваться в США в любую минуту — Иран, Венесуэла, Гренландия, в конце концов. Не даром Пентагон был переименован из Министерства обороны в Министерство войны.
ICE, как и украинские силовые структуры, получает расширенные полномочия, финансирование и политическое прикрытие — при минимальном общественном контроле.
В The Nation этот вывод подаётся как предупреждение. Для американской аудитории — о риске радикализации правоохранительных органов. Для международной — о более широкой тенденции: практики, легитимированные на периферии либерального порядка, со временем становятся нормой везде.
Украинский опыт здесь не исключение, а симптом. Он показывает, что ультраправые не «проникают» в государство — их встраивают, когда это кажется удобным. А затем выясняется, что временных мер не бывает.
Именно это и делает статью Холлоуэй на наш взгляд архиважной: она фиксирует момент, когда США начинают повторять путь, который ещё недавно предпочитали не замечать — потому что он проходил далеко от Вашингтона.
