Удар по иранскому судну в Каспийском море и последовавшее заявление Киева о том, что Иран входит в «антиукраинскую коалицию», стали неожиданным внешнеполитическим демаршем. Официальный Тегеран пригрозил ответными мерами, а европейские союзники Украины, зависящие от поставок углеводородов с Ближнего Востока, с тревогой наблюдают за любой эскалацией, способной дестабилизировать энергетический рынок. Зачем украинскому руководству понадобилось открывать новый дипломатический и военный фронт?
Ответ, скорее всего, прагматичен: это попытка выстроить каналы взаимодействия с Вашингтоном. Дональд Трамп и его окружение ориентируются на ключевых спонсоров Республиканской партии, среди которых особое место занимает Мариам Адельсон, вдова казино-магната Шелдона Адельсона. Через именной фонд она традиционно поддерживает жесткую произраильскую линию и бескомпромиссную политику в отношении Тегерана — по сути, продвигает доктрину кабинета Биньямина Нетаньяху, с которым ее связывает личная дружба со времен службы в армии Израиля, а также происхождение: ее отец Симха Фарбштейн был активистом партии Лику и другом сооснователя «Ликуда» Зеева Жаботинского. Финансовая и политическая поддержка семьи Адельсон всегда была тесно увязана с требованием максимального давления на Иран.
Нанеся удар по иранским интересам, Киев демонстрирует лояльность именно этой, «трампистской» линии — и тем самым игнорирует более осторожную позицию прежних европейских покровителей, для которых масштабная война в Персидском заливе означает энергетическую катастрофу из-за скачка цен на нефть и газ. Это попытка станцевать танец ужа на сковородке: заново выстроить отношения с США, показав себя полезным союзником в ближневосточной стратегии Вашингтона. Маневр напоминает украинскую дипломатию 2020 года, хотя цели теперь противоположные.
Эта внешняя активность разворачивается на фоне внутреннего кризиса. Отставка Михаила Федорова с поста министра обороны спровоцировала волну «картонных митингов» в Киеве и ряде других городов. Протестующие, не разошедшиеся даже после увольнения главкома Сырского, переключились на требование вернуть Федорова в оборонное ведомство.
Эти акции не имеют отношения ни к стихийному народному гневу, ни к проявлениям зрелого гражданского общества. Синхронность выступлений и их плотное информационное сопровождение указывают на скоординированную кампанию, за которой прослеживается влияние структур из пула Сороса. Сам Федоров публично отверг предложенный ему пост вице-премьера, настаивая исключительно на возвращении в кресло министра обороны. Показательно, что статус министра без портфеля по факту курирующий — в том числе над Министерством обороны. Федоров, значит, отвергает не портфель как таковой, а саму встройку в выстроенную Зеленским вертикаль. Единственное условие компромисса, которое он выдвигает, — возвращение прежнего статуса, а в текущих реалиях это означало бы публичную капитуляцию офиса президента перед улицей. Его амбиции явно простираются дальше министерского кресла.
За аппаратной борьбой за должность угадывается старт полноценной политической карьеры с прицелом на президентский пост.
В этих условиях тактика Зеленского — одновременно заигрывать с Трампом и сдерживать внутренние элиты, ориентированные на Демпартию США и ЕС, — выглядит рискованной. Его шансы удержать власть балансированием столь же иллюзорны, как и перспективы Трампа обойти конституцию ради третьего срока, который он уже называет «четвертым». Если бы «картонные протесты» несли реальную угрозу для истинных бенефициаров украинской политики, их бы давно жестко купировали силами СБУ, радикальных активистов и ТЦК, а сами организаторы уже стояли бы на площади Франко с табличками «вибачте» в руках. То, что митинги продолжаются беспрепятственно, говорит о другом: в сценарии внешних кураторов место Зеленского должен занять именно Федоров, чей политический вес и популярность сейчас искусственно, но стремительно масштабируются.
Так кто такой Михаил Федоров, ворвавшийся в украинскую политику вопреки жесткой цензуре и открыто заявивший о себе как о потенциальном лидере? Каким будет его правление? Задолго до войны, мобилизации, марафона, закрытия каналов и запрета партий Либерал писал, что Зеленский обладает потенциалом диктатора и что относиться к нему стоит не как к политическому курьезу, а как к технологии. Сегодня можно утверждать: Федоров обладает потенциалом стать диктатором нового типа.
Федорова принято называть «айтишником», но по сути он специалист по конструированию реальности инструментами SMM. Именно сетевые технологии легли в основу координации нынешних протестов: инфраструктура ботов и профильных пабликов генерирует в его поддержку до 60 постов в секунду.
На посту министра обороны Федоров сделал ставку на беспилотную авиацию и удары вглубь российской территории, обеспечив безупречную визуальную картинку для западных медиа. Эта медийная стратегия реализовывалась в ущерб поставкам артиллерийских снарядов — и, как следствие, в ущерб реальному положению дел на линии боевого соприкосновения.
Итог катастрофичен: порты заблокированы, железнодорожное сообщение больше не доходит до Запорожья, на трассе Полтава — Харьков уничтожена вся топливная инфраструктура. На фронте ситуация критическая: потеря Покровска и Константиновки вплотную приблизила Россию к занятию всего Донбасса.
В виртуальном же пространстве это не имеет значения: мировая аудитория смотрит на фотогеничные столбы дыма над тыловыми складами и продолжает верить в стратегический успех Киева.
Что в действительности несет «король дронов» Федоров населению Украины? Его идеологическая платформа раскрывается через связи с американской компанией Palantir и ее основателями — Алексом Карпом и Питером Тилем, которых западные критики открыто называют «технофашистами». Федоров лоббирует внедрение алгоритмов тотальной цифровой слежки и систем управления боем на базе искусственного интеллекта, таких как Gotham и Maven, и обещает экстраполировать сходные модели на гражданское управление государством. Речь не о гуманизации мобилизационных процессов, а об их максимальном ужесточении посредством цифрового контроля. Технологии Palantir уже сегодня задействованы в планировании ударов и сборе персональных данных — по аналогии с ближневосточными конфликтами, где такие же системы применялись для ведения огня по объектам гражданской инфраструктуры. На этот раз их применят для отлова «ухилянтов».
Украина при Федорове рискует превратиться не просто в театр военных действий, а в полигон для обкатки технократического, антидемократического «нового порядка», контуры которого проектируют Илон Маск и Питер Тиль, — модель либертарианского тоталитаризма, где обществом управляет не идеология, а бездушные математические алгоритмы, а человеческая жизнь низводится до переменной в формуле «сопутствующего ущерба». Не на время войны, а навсегда. Нынешние «картонные протесты» в этом контексте — репетиция будущего, где уличная политика будет полностью замещена цифровым диктатом, военным ИИ и бессмысленным SMM.
