7 июля украинский оборонный сектор и медиарынок вздрогнули от очередного силового штурма и шторма. Государственное бюро расследований (ГБР) пришло с обысками к Алексею Бабенко — директору компании Vyriy Industries, производящей беспилотники для фронта. А уж поскольку в Украине ничего не происходит без вмешательства политики, то и наезд этот — не просто спор о налогах.
Напомню, Бабенко — совладелец независимого издания «Бабель» — того самого Бабеля, чье расследование запустило скандал вокруг батальона «Скала». Это далеко не первый прецедент давления на медиаресурсы. Достаточно вспомнить недавний громкий инцидент с задержанием во Львове создателя крупнейшего Telegram-канала «Труха» Максима Лавриненко, которого ТЦК прессовал после серии критических материалов о коррупции в Минобороны. Тренды очевидны: власть системно закручивает гайки.
Вокруг обысков у инвестора «Бабеля» моментально мобилизовался весь пул профессиональных критиков власти. Глава комитета Верховной Рады по свободе слова Ярослав Юрчишин прямо назвал действия ГБР давлением на прессу. Не осталась в стороне и Марьяна Безуглая, бизнес-мыслитель Валерий Пекар, чей авторитет среди структур, связанных с западными фондами и «сетью Сороса», непререкаем. «Украинская правда» развернула все свои поливальные машины, включив их на полную мощь. В общем, за свободу слова вступилась «вся эсбеушная рать», чьи сливные бачки оказались под угрозой.
Эта коалиция бывших сторонников и клеветников экс-президента Порошенко (25%+СБУ) в один голос заявила, что обыски — это беспрецедентно грубые действия государства. Так, дескать, власть в лице Офиса и отдельно главкома Сырского гасит скандал вокруг 425-го штурмового полка «Скала». Напомню, что именно «Бабель» на днях опубликовал расследование о пытках, «ямах» и массовых смертях новобранцев в этом элитном подразделении Генштаба. В глазах общественности наезд ГБР выглядел как топорная месть силовиков за вскрытую правду.
Муссируется и другая история — судебный запрет изданию Слідство.інфо публиковать расследование о недвижимости брата главы ГБР Алексея Сухачева, харьковского бизнесмена Александра Сухачева. Судья Сергей Вовк сформулировал запрет максимально широко, чтобы не допустить обнародования любых фактов о финансовом состоянии Александра Сухачева, в частности 143 объектов недвижимости. В тексте судебного решения указано, что публикация в интернете информации об имущественном положении брата директора ГБР, деталях приобретения недвижимости и источниках финансирования может нанести ему «необратимый вред», который невозможно будет исправить после выхода материала. В чем конкретно состоял неисправимый ущерб, суд, увы, разъяснять не стал, сославшись на разглашение неких коммерческих тайн. Действительно, как тут не возмутиться?!
Впрочем, есть в этой истории и обратная, куда более циничная сторона, о которой критики предпочитают молчать. За патриотической риторикой и защитой свободы слова скрывается другая экономическая схема, пугающе логичная для всякого, кто хоть немного знает матчасть. Ведь Украина — это место, где ультрапатриотические заявления всегда соседствуют с коррупцией, а громкие признания в любви к народу всегда прикрывают его грабеж. В этой логике дрон — это не просто товар военного назначения, но и идеальная черная дыра для утилизации миллиардов. В условиях тотальной войны копеечный беспилотник не имеет жесткого серийного номера на броне, как танк, и его невозможно проверить международным аудитом в серой зоне. По версии следствия, Vyriy Industries умудрилась заключить контракты с Минобороны на астрономические 6,95 млрд грн. Идеальная схема работает просто: производишь 300 реальных дронов, по документам проводишь 3000, а разницу объявляешь сгоревшей в боях. Акты приема-передачи легко подписывают элитные технологичные бригады (вроде Третьей штурмовой), которые сами на передовой почти не воюют, затыкая прорывы и отступления живой силой — зэками и необученными новобранцами из той самой «Скалы». Офицеры-вертухаи из «Скалы» жестко удерживают периметр силой оружия и подвалами, пока элитные штабы контролируют поле боя удаленно с экранов мониторов, используя те же дроны. А значит, чисто технически, производитель может иметь доступ к записям камер дронов — через бэкдор, как это делают производители китайской техники, или при обслуживании.
Когда государственная машина и аудит «Агентства оборонных закупок» начали реально нащупывать эту финансовую дыру (ГБР уже вменяет Vyriy фиктивные операции на 197 млн грн), бенефициары схемы поняли, что их будут сажать. И тогда подконтрольный «Бабель» нанес мощнейший превентивный удар, подсветив ужасы полка «Скала». Логика проста: вы хотите забрать наши миллиарды за виртуальные дроны? Мы покажем Западу, что ваши генералы — мясники.
Вывод из этой истории неутешителен: перед нами классический украинский клинч, где в белых перчатках нет вообще никого. Коррупционеры из оборонного ВПК обвиняют в авторитаризме и коррупции государственную и военную вертикаль. Одни зарабатывают на виртуальных поставках, другие — на жизнях людей, и обе стороны используют лидеров мнений в Facebook, грантовые медиа и авторитет воюющих бригад как живой щит для защиты собственных шкурных интересов.
Оно, разумеется, милые бранятся, только тешатся. Война идет полным ходом, и ТЦК продолжают ловить людей на улицах, как в старые времена гицели ловили бездомных собак и кошек. Деньги на войну тоже идут. Запад, и даже до недавнего времени скептически настроенный в отношении Украины вице-президент США Вэнс, в потерянной ВСУ Константиновке (самом крупном со времени штурма Мариуполя населенном пункте, захваченном россиянами) умудрились разглядеть военные успехи и решили раскошелиться на войну. А немцы с поляками даже обещали поотправлять домой в армию украинских беженцев.
Между тем это вовсе не означает, что режим может чувствовать себя в безопасности. Вспомним, что падение Порошенко ведь тоже началось с расследования Александра Дубинского на Бигус.инфо. Вот и режим Зеленского, вероятно, тоже доживает последние дни. Вот только вопрос в том, кто придет следом. Едва ли этот новый режим окажется лучше прежнего. Ибо все, что несут в общество СБУ, Сорос и сообщество «честных журналистов», всегда хуже, чем то, что было прежде.
