«Карфаген должен быть разрушен» (Carthago delenda est) — эту фразу мы выучили раньше, чем разобрались с Пуническими войнами, выяснили, кто такой сенатор Марк Порций Катон Старший, и вообще поняли, что такое Карфаген и с чем его едят. Карфаген — это нечто, что должно быть разрушено при любых обстоятельствах. И если антикоррупционные службы, то бишь их американские кураторы, решили назвать операцию именно этим словом, то украинская власть непременно будет не просто демонтирована, но и пересыпана солью, чтобы на ее месте уже ничего не выросло. Хотя соль — это миф, родившийся много веков спустя, когда у историков вошло в моду преувеличивать имперскую жестокость римлян. В действительности уже через несколько десятилетий после разрушения города римляне взялись его колонизировать. Гай Юлий Цезарь и император Август основали на его месте римский Карфаген, ставший одной из главных «житниц» империи, снабжавших Рим зерном.
Впрочем, мы сейчас не о Карфагене. Мы об операции «Карфаген». Но опять же не о той, когда британские ВВС бомбили штаб-квартиру гестапо в Копенгагене, Шелльхус. Тогда первый самолет случайно задел мачту и упал рядом со школой; следующие волны бомбардировщиков приняли ее за цель и отутюжили так, что в разрушенном здании погибли 86 детей и 18 взрослых. Мы о нынешней, отечественной операции, в которую перетекла операция «Мидас» и которая, похоже, засыпает и Банковую, и Липки по самую Кончу-Заспу.
Первый виток операции вышиб генпрокурора, второй зашел уже в святая святых — в кабинеты генерал-майоров СБУ. И не просто в кабинеты: речь о заместителе начальника Департамента по защите национальной государственности, главном исполнителе политических репрессий. «Либерал» писал о «Спортзале»: о том, как следователи потрошили банковские карты задержанных по политическим статьям, как под пытками на них переписывали машины и квартиры. Всем этим руководил генерал Сергей Дука (не путать с графом Дуку), арестованный в рамках «Карфагена» за связи с наркомафией и соучастие в нападениях и покушениях.
Операции с громкими античными именами на Банковой обычно воспринимают как медийную встряску или очередную разборку антикоррупционеров из НАБУ с силовыми «тяжеловесами». Но когда на смену «Мидасу», конвертировавшему войну и силовое крышевание в гигантские криптопотоки и наркокопейки, приходит «Карфаген», логика процесса принципиально меняется.
Американская ревизионная машина работает без эмоциональных всплесков, зато с отменной исторической памятью. Для кураторов из Вашингтона нынешняя вертикаль — не эксклюзивный партнер и не «защитник демократии», а поплывший инструмент, повторивший судьбу десятков латиноамериканских хунт эпохи холодной войны. Когда силовые ведомства, выпестованные для защиты режима, окончательно срастаются с криминальными синдикатами, а их полномочия расширяются до безнаказанного произвола, инструмент из полезного превращается в токсичный.
Но главное в операциях такого уровня все же не кадровые обвалы в СБУ и не аресты руководителей бандитско-коррупционного и колхозно-макиавеллианского режима в их особняках, построенных на трупах простых украинцев. Главное — момент, когда репрессивный аппарат вступает в прямое соприкосновение с землей. События на Борщаговке, предшествовавшие новому, еще более радикальному витку «Карфагена», вводят в уравнение новую скрытую переменную — народ. Скрытую — потому что в условиях политического террора любые опросы бессмысленны. Переменную — потому что мнение народа и его действия при галопирующей повестке подвижны, непредсказуемы и обладают колоссальной кумулятивной энергией.
Власть, привыкшая ориентироваться на зачищенное медийное поле и нарисованные социологами цифры, совершает классическую ошибку всех репрессивных режимов: путает выжженную тишину с лояльностью.
И здесь ирония судьбы оборачивается жестоким сарказмом. В 2004 и 2014 годах радикалы совершили свой главный политтехнологический прорыв: они в совершенстве освоили умение изображать народ. На Майдане обыватель увидел в них «своих» — бесстрашный авангард, принимающий на себя самый жесткий удар в противостоянии с полицией и спецслужбами. Именно эта иллюзия позволила ультраправым группировкам получить от общества негласный мандат и фактически присвоить монополию на уличное насилие.
Спустя годы декорации окончательно рухнули. То, что долгое время существовало в виде скрытых от глаз стычек граждан с ТЦК на глухих улицах, во дворах и промзонах, выплеснулось наружу и переросло в открытые массовые бунты. И в этой новой реальности националистам, давно сросшимся со спецслужбами, полицией, коррупционерами, бандитами, наркоторговцами, вертухаями и каннибалами-лектерами от государства и власти, противостоит тот самый народ, который когда-то делегировал им право говорить и действовать от своего имени.
Противостоит открыто, лицом к лицу, как некогда Януковичу, но с куда бо́льшим ожесточением. В 2014 году людьми двигало не отчаяние, а большие надежды и стремление пришпорить прогресс. Сегодня надежды растаяли, а отступать некуда: речь идет не о политических свободах или европейских стандартах, а о банальном физическом выживании под гнетом ТЦК и репрессивного конвейера.
Когда такой отчаянный низовой отпор совпадает по времени с вываливанием тяжелейшего компромата на генералов СБУ, выстраивавших криминальные схемы под соусом «защиты нацбезопасности», маски слетают окончательно. Бытовой бунт на Борщаговке мгновенно обретает политэкономический подтекст: граждане видят, что в окопы их загоняют те, кто превратил войну в закрытый нарко- и криптобизнес.
И именно здесь в уравнение входит фактор Остапа Стахива — фигуры, которую Банковая привыкла недооценивать, списывая на «маргинальный антиваксерский фольклор».
Но память у системы короткая. Во время ковидных ограничений Стахив и его структура уже доказали, что за ними стоит огромная масса людей — глухая, молчаливая, абсолютно не доверяющая официальным институтам и способная по первому сигналу выходить на улицы десятками тысяч. Тогда он продемонстрировал главное: умение выстраивать горизонтальные сетевые структуры, устойчивые к внешнему давлению и работающие полностью в обход классических СМИ и телеграм-каналов Офиса президента.
Сегодня ситуация повторяется, но на качественно ином, опасном для власти уровне. Насильственная мобилизация Стахива в учебный центр ВМС должна была стать показательной поркой, символическим обнулением уличного вожака. Однако его ответный ход ломает всю логику репрессивной машины. Уйдя в СЗЧ, он не залег на дно и не сбежал за границу, а пошел с открытым забралом — «иду на вы».
Его публичное заявление и анонсированный приезд во Львов — не просто бегство солдата, а политический манифест и прямой вызов монополии государства на насилие. Человек с репутацией непримиримого борца с системой возвращается в цитадель западноукраинского активизма с готовой сетью сторонников и статусом человека, которому больше нечего терять.
Если спонтанный бунт на Борщаговке показал, как ожесточенно народ готов защищать свои дворы и семьи от ТЦК и связанных с ними ультраправых группировок, то появление Стахива во Львове дает этому ожесточению организующий центр. Когда к рассеянной глухой народной ненависти подключается лидер, умеющий конвертировать бытовой страх в массовые акции прямого действия, региональный протест мгновенно обретает политическую форму.
Разумеется, ответный удар государства будет, и будет он предельно жестоким. Но именно эта жестокость и станет для него роковой. Ультраправые «хозяева страны» и аппарат защиты национальной государственности не способны на компромисс. Они смогли отправить за решетку без права на залог Валентину Молодую, но не смогли изменить общественное мнение. Общество однозначно на стороне женщины — медика и волонтера, а попытки ее дискредитировать разбились о видео, на котором ей вручают государственную награду. Так же рассыпались разговоры о «распятом мальчике 2.0» (о видео, где четырнадцатилетнего Алексея П. лопатой сбивают с забора) и его показания в присутствии главы ОП: их опровергли его же последующие видео в ТикТоке, записанные уже не под давлением. При этом масштаб скандала настолько велик, что боевикам «Мексиканца» и душителям генерала Дуки придется сдувать с мальчика пылинки. Больше того, даже если бы власть предъявила самые безупречные доказательства своей правоты, это бы уже ничего не изменило. События на Борщаговке стали точкой перелома: после них трудно будет найти тех, кто готов верить информации от власти, если только он не заинтересован в этом лично.
А потому чем агрессивнее власть и радикалы будут давить собственный народ, тем быстрее будет запущена финальная фаза операции «Карфаген». Для внешних кураторов в Вашингтоне рухнувший фасад «народного единства» и теряющая управление хунта станут окончательным сигналом к полной деконструкции режима, и солью пересыплют весь его нежизнеспособный фундамент.
На Банковой до последнего жила иллюзия, что нужно просто переждать, затянуть время, а там придут демократы, и все вернется в привычное русло: беспрепятственное финансирование и закрытые глаза на любые художества репрессивно-силового аппарата.
Но новые волны арестов и вываливание тяжелейших массивов компромата по делу «Карфагена» буквально на следующий день после выборов в США — громкий и недвусмысленный сигнал: смены вектора не будет.
Украинский политический класс совершает фундаментальную методологическую ошибку, когда смотрит на процессы в Вашингтоне сквозь призму собственных политизированных СМИ — как на комиксовую борьбу добра со злом, где одна партия «за нас», а другая «против». Америка — не Украина времен Ющенко и Януковича. Американские политики не ведут войну на уничтожение за право захватить государственные институты и доить «родину». Они сменяют друг друга в рамках единого государственного консенсуса, опираясь на экспертное сообщество (think tanks) и глубинные интересы собственных корпоративных и финансовых элит.
Их задача — удерживать устойчивость глобальной системы, загребая, как на каноэ, то левым, то правым веслом. Меняться может гребец, но не курс лодки.
Дональд Трамп может быть трижды непопулярен среди либеральных медиа, но оставшихся у него лет у власти с избытком хватит, чтобы решить главную прагматичную задачу: окончательно вычистить и закрыть этот кровавый криминально-коррупционный узел в центре Европы. Операция «Карфаген» запущена не ради смены персоналий на Банковой или в СБУ. Она запущена для того, чтобы на месте окончательно потерявшей управление и сгнившей изнутри системы не осталось ничего, что могло бы вновь угрожать мировой стабильности или утягивать ресурсы сверхдержавы в бесконечную теневую воронку.
